Фотогалерея

Вторник, 05 Января 2010

Положение во гроб. Михаил Веллер Печать Email
05.01.2010 17:44
     Усоп.
     Тоже торжество, но неприятное. Тягостное.  Дело  житейское:  все  там
будем, чего там.
     Водоватов скончался достойно  и  подобающе.  Как  член  секретариата,
отмаялся  он  в  больнице   Четвертого   управления,   одиночная   палата,
спецкомфорт с телевизором, индивидуальный пост, посменное  бдение  коллег,
избывавших регламент у постели и оповещавших других  коллег  о  состоянии.
Что ж - состояние. Семьдесят четыре года, стенокардия, второй инфаркт; под
чертой -  четырехтомное  собрание  'Избранного'  в  'Советском  писателе',
двухтомник в 'Худлите', два ордена и медали,  членство  в  редколлегиях  и
комиссиях, загранпоездки; благословленные  в  литературу  бывшие  молодые,
дети, внуки; Харон подогнал не ветхую рейсовую лодку, а лаковую гондолу  -
приличествующее отбытие с конечной станции вполне состоявшейся жизни.
     Газеты почтили  некрологами:  Литфонд  выписал  причитающиеся  двести
рублей похоронных; и гроб, в лентах и венках,  выставили  для  прощания  в
Белом зале писательской организации.
     К двенадцати  присутствовали:  от  правления,  от  секции  прозы,  от
профкома, месткома и парткома, от  бюро  пропаганды  и  Совета  ветеранов:
посасывали валидольчик отдышливые  сверстники,  уверенно  разместились  по
рангам и чинам сановные и маститые; подперли стенку перспективные из клуба
молодого литератора, привлекаемые в качестве носителей  гроба  (лестница).
Родня блюла траур близ изголовья бесприметно и обособленно.
     Минуты твердели и падали; в четверть первого выступил вперед и  встал
в головах второй  (рабочий  так  называемый)  секретарь  союза,  Темин,  с
листком в руке. Склонением головы обозначив  скорбь,  он  выдержал  паузу,
давая настояться тишине, явить  себя  чувству,  и  профессионально  открыл
панихиду:
     - Товарищи! Сегодня мы прощаемся с нашим другом, коллегой,  провожаем
в последний путь замечательного человека, большого писателя  и  настоящего
коммуниста Семена Никитовича Водоватова. Всю свою жизнь,  все  силы,  весь
свой огромный талант и щедрую душу Семен Никитович без остатка отдал нашей
Родине, нашему народу, нашей советской литературе.
     Семен Никитович родился... ('Совсем молоденьким парнишкой  переступил
он порог редакции' - взглядом сказал один маститый другому. - 'Я хочу чтоб
к штыку приравняли перо', -  ответил  взгляд)  ...В  сорок  девятом  Семен
Никитович выпустил свой первый роман - 'Стальной заслон' тепло  отмеченный
всесоюзной критикой, и был принят в ряды Союза писателей СССР.
     И еще  пять  минут  (две  страницы)  освещал  Темин  творческий  путь
покойного, завершив усилением голоса на вечной памяти в сердцах и  высоком
месте в литературе.
     Следом поперхал, оперся тверже о  палочку  Трощенко,  и  в  мемуарных
тонах рассказал, каким добрым и интересным человеком  был  его  друг  Сема
Водоватов и как много и упорно работал он  над  своими  произведениями.  И
такое  возникло  ощущение,  что  Трощенко  словно  прощается  ненадолго  с
ушедшим, словно извиняется перед ним, что из них двоих  не  он  первый,  и
слушали его с сочувствием, отмечая и  ненарочитую  слезу,  и  одновременно
инстинктивное удовлетворение, что  он  переживает  похороны  друга,  а  не
наоборот.
     Некрасивая, условно-молодая поэтесса Шонина,  вцепилась  коготками  в
спинку ампирного стула и продекламировала специально сочиненные к  случаю,
посвященные  усопшему  стихи:  стихи  тоже   были   некрасивые,   какие-то
условно-молодые, со слишком уж  искренним  и  уместным  надрывом,  но  все
знали, что Водоватов ей протежировал, звонил  в  журналы,  даже  одалживал
деньги - из меценатства, без оформленной  стариковско-мужской  корысти,  и
это тоже производило умиротворяющее, приличествующее впечатление.
     И долго еще проповедовали о  человечности  и  таланте  Водоватова,  о
трудной,  непростой  и  счастливой  его  жизни,  о  замечательных  книгах,
несвершенных замыслах и признании народом и государством его заслуг.
     Церемония  двигалась  по  первому  разряду.  Как  причитали   некогда
кладбищенские нищие, 'дай Бог нам с вами такие похороны'.
     Полтораста человек надышали в зале, совея  от  элегических  мыслей  о
смерти и  вечности,  от  сознания,  что  достойно  отдают  человеческий  и
гражданский долг покойному, выискивая и лелея печально-светлые  чувства  в
извитых душах деловых горожан: время панихида рассчитали грамотно, чтоб не
успели  перетомиться  скукой,  но  как  вечно  ведется,  речи  затянулись,
прибавлялось  ораторов  сверх  ожидания,  намекалось  на  сведение  старых
литературных счетов - перетекало в разновидность обычного и беспредметного
собрания; по шестеро натягивали на рукава черные  повязки,  в  шестую  уже
смену менялись в почетный караул  у  гроба,  в  задних  рядах  поглядывали
украдкой на часы, и  все  соображали,  когда  вернутся  с  кладбища  и  не
сорвутся ли вечерние планы...
     Уже вытирали пот и завидовали  тем,  кто  толпился  перед  входом  на
лестничной  площадке,  не  поместившись  в  зале,  и  там   теперь   имели
возможность курить и тихо переговариваться.
     И уже поднимался снизу водитель одного из автобусов  и  со  спокойной
грубоватостью человека рабочего и профессионала спрашивал у  распорядителя
похорон  очеркиста  Смельгинского,  когда  же  наконец   поедут,   и   уже
председатель  комиссии  пышноусый  научнопопуляризатор  Завидович   кивнул
коротко Темину и собрался показать рукой, чтоб разбирали  нести  венки,  а
молодым литераторам поднимать гроб, когда из настроенной к шевелению толпы
выделились  двое  и  подступили  к  Завидовичу  с  интимной   деловитостью
посвященных.
     Тот, что помоложе, в  официальном  костюме  и  с  официальным  лицом,
отрекомендовался  нотариусом  и  известил  вполголоса,  что  имеет   место
завещание покойного и воля его - огласить в конце панихиды письмо-прощание
Водоватова  к  коллегам.  В  доказательство  чего  открыл  номерные  замки
дипломата и предъявил заверенное завещание.
     Второй же, старик в черной пиджачной паре  со  складками  от  долгого
пребывания в тесном шкафу, на вопрос: 'Вы  родственник?  Входите  в  число
наследников?' - ответил не совсем впопад: 'Нет, я его друг... по  рыбалке,
и на Шексну ездили, и везде... говорили обо всем... много' Дискант старика
срывался, выглядел он волнующимся, неуверенным... Темин приблизился, также
ознакомился с завещанием и сразу  выцелил,  что  старику  Баранову  Борису
Петровичу, отказывается две тысячи рубле  при  условии,  что  он  выполнит
неукоснительно последнюю волю покойного и прочтет над гробом его последнее
обращение к коллегам.
     Не хотелось Темину это разрешать... но и отказать было невозможно, да
и причин не было: он повертел  плотный  желтоватый  конверт,  запечатанный
алым сургучом с Гербом СССР, вручил Баранову и разрешающе кивнул: давайте,
мол, но скорее, время поджимает.
     Старик подержал конверт и стал ломать сургуч, кроша.
     Темин, выдвинувшись, объявил:
     - Товарищи! Семен  Никитович,  помня  обо  всех  нас,  перед  смертью
попрощался с нами. Есть его прощальное письмо.  Прочесть  его  он  поручил
своему старому другу... (выслушал подсказку нотариуса за спиной) близкому,
старому другу Борису Петровичу Баранову. - И отступил.
     Старик шевельнулся, на пустом  пространстве,  помедлил,  посмотрел  в
спокойное, мертвое лицо с натеками подле ушей и  протянул  руку,  коснулся
плеча покойника живым, отпускающим и успокаивающим жестом.
     Развернул бумагу, моргнул, неловко  одной  рукой  принялся  извлекать
очки из очешника и пристраивать на нос.
     И  наконец,  прерывисто  вздохнув,  вперившись  в  строчки,   спертым
пресекающимся голосом произнес невыразительно:
     'Ненавижу вас всех. Ненавижу.
     Бездари. Грязь.
     Воздаст Господь каждому по делам его, воздаст'.
     Тишина разверзлась, как  пропасть,  весь  воздух  вдруг  выкачали,  и
далекий рассудок бил на дне агонизирующей ножкой.


     Кучка молодых  забыла  считать  стотысячные  гонорары  усопшего,  чем
занимала себя последние полчаса.
     Старик Баранов капнул потом на лист, выровнял дух  и  продолжал  чуть
громче:
     'Покойник здесь я. Я здесь сегодня главный. А потому  будьте  любезны
моих слов не прерывать: даже у дикарей воля покойного  священна.  Надеюсь,
даже вашего непревзойденного хамства не хватит сейчас на то, чтобы  сейчас
заткнуть мне рот. Хотя вам не привыкать  затыкать  рты  покойникам,  да  и
вкладывать им, теперь уже абсолютно  беззащитным,  ваши  подлые  и  лживые
слова. Но посмотрите друг другу в глаза, коллеги: кто же  еще  скажет  вам
правду вслух?'
     Возникло  краткое  напряжение   неестественности:   простое   желание
переглянуться с соседом  противоречило  неуместности  следовать  глумливой
указке.
     'Как не хотелось продаваться, коллеги мои.  Как  не  хотелось  писать
дерьмо и ложь, чтобы печататься и быть писателем. Как не хотелось  молчать
и голосовать за преступную  и  явную  всем  ложь  на  ваших  замечательных
собраниях. Как не хотелось выть в унисон. Как не  хотелось  соглашаться  с
тем, что бездарное якобы талантливо, а талантливое и честное - ошибочно  и
преступно.
     Да, я играл в ваши игры. Потому что  я  тоже  не  лишен  тщеславия  и
честолюбия, и хотел писать и быть писателем, хотел  известности,  денег  и
положения, потому, что были у меня и ум, и силы, и энергия, и Богом данный
талант - был, был! - и я видел, что могу писать много лучше, чем бездарные
и  спесивые  бонзы  вашего  литературного  ведомства,   раздувшиеся,   как
гигантские клопы, в злой надменности своего величия.  Величия  чиновников,
сосущих соки собственного народа и душащих всех, кто талантлив и непохож.
     Ненавижу  этих  хищных  динозавров  соцреализма,  на  уровне   своего
ящерного мозга обслуживающих последние  постановления  партии  -  в  любом
виде, в любой форме, когда постановления эти издавались бандитской шайкой,
тупыми карьеристами, ворами и растлителями.
     Что за гениальная мысль - создать Союз писателей! С единым уставом  и
единым руководством. Штатных воспевателей государственной  машины.  И  еще
гениальнее - дома творчества. Вот тебе  комната,  стол,  кровать,  горшок,
четырежды в день кормят по расписанию, а вечером крутят  кино.  Гениально!
Странно только, что не ходят строем и не поют  утром  и  перед  сном  Гимн
Советского Союза.
     Из гробя плюю я на ваш союз, на ваше правление,  на  вашего  товарища
Маркина, на ваш устав, на ваши спецкормушки и спецсанатории!'
     Хрустнула  перевернутая   страница.   Старик   проникся   текстом   и
декламировал с выражением. Нетрудно было догадаться, что на своих рыбалках
они не раз толковали, отводя душу, глушили водочку и кляли все и вся.
     При  упоминании  Маркина  Темин,  Завидович  и  еще  ряд  руководящих
высказали явные признаки беспокойства. Они как-то соориентировали  друг  к
другу, обмениваясь каменным движением век. Молодежь внимала с вдохновенным
счастьем. Скандал перешел последнюю  грань:  акция  требовала  пресечения.
Утопления, смазывания, торпедирования, спуска на тормозах. Толпа дышала  с
выражением готовности осудить.
     'Прошу нотариуса предъявить свидетельства психиатра и  невропатолога,
что сие написано в здравом уме и трезвой  памяти.  А  то  с  нашим  ухарей
станется объявить это предсмертным бредом больного, я их знаю, у них  опыт
большой.'
     Дьявольская  предусмотрительность   покойника   смутила   руководящих
товарищей: Темин растерянно опустил руку,  протянутую  было  к  письму,  и
сделал вид, что говорить ничего не собирался.
     В кучке молодых гробоносителей ахнули в восторге.
     'Когда государство  превращается  в  мафию,  то  все  государственные
институты - отделения мафии. Одни прорвались к пирогу и защищают его,  как
двадцать восемь панфиловцев - Дубосеково, другие рвутся к нему, как  танки
Гудериана - к Москве.'
     - Да  что  же  это  такое!!!  -  вознегодовала  детская  писательница
Воробьева,   взмахнув   черными   кружевными   манжетами.   -    Александр
Александрович! Это же политическая диверсия! Откровения двурушни...
     - Товарищи, - офицерским  непререкаемым  голосом  скомандовал  Темин,
кроя гул, - лица, не обязанные по своему служебному  долгу  присутствовать
на панихиде, могут покинуть зал.
     Возникло броуновское движение литературных молекул,  не  пересекающее
однако, черты порога: никто зала не покинул. Скуки не  было  и  в  помине,
глаза горели,  все  хотели  слушать  дальше  и  досмотреть,  чем  все  это
кончится.
     Старичок гвоздил:
     'Писатели по работе своей - одиночки,  писателей  нельзя  собирать  в
кучу, каждый писатель имеет свое мнение обо всем, а если нет - дешевый  он
писака, а не писатель. А  если  партийный  билет  и  партийная  дисциплина
заставляют вас писать то, что  велит  вам  партия,  -  так  называйте  это
партийной пропагандой, но не называйте литературой!
     Да, поздно я понял, что писательство - это крест,  а  не  пряник.  Не
хватило мне мужества пойти на крест, не хватило!  Не  смог  отправиться  в
дурдом, в лагерь, в камеру к уголовникам, к стенке,  боялся!  Боялся  быть
как  бы  случайно  сбитым  грузовиком  или  оказаться  выгнанным  отовсюду
безработным, которого возьмут разве что грузчиком в магазин.
     Ну что, небось, больше всех радуется кучка молодых, которых  призвали
мой гроб тащить?'
     Все взоры сфокусировались на молодых. Молодые поперхнулись.
     Молодые одеревенели скорбно и оскорбленно даже, тщась стереть  с  лиц
перед начальством приметы преступного веселья. За спинами кто-то  писканул
и захлебнулся, словно рот себе зажал ладонью.
     - 'Уже давным-давно я не хотел жить здесь. Понимаете? - не хотел!!! Я
мечтал жить в тихом городке в Канаде,  мечтал  провести  несколько  лет  в
Париже, в Нью-Йорке, увидеть Рим и Лондон, Токио и Рио-де-Жанейро - не  из
окна автобуса, не десять дней с группой Союза писателей вашего, а сам, сам
по себе, сколько хочу и как умею. Почему я не уехал, не сбежал?  А  потому
же, почему еще многие - из-за родных. Мы же все в своем любимом  отечестве
обязаны иметь заложников и оставлять их дома, чтоб не дай Бог  не  удрали.
Все прут от нас туда, а от них сюда - один шпион в три года, так его еще и
по телевизору показывают.
     Я не хотел ваших дрянных постов и должностей, я хотел писать то,  что
я хочу, и посылать рукописи своему  литагенту,  и  не  знать  никакого  их
пробивания. А если не возьмут? Заработаю на жизнь ночным портье в отеле  и
издам тиражом пятьсот штук за свой счет...'


     Раздался звучный вздох, непроизвольный и печальный.
     'Я вообще не ваш, если хотите знать! Да, был я когда-то комсомольским
вожачком,  был  партсекретарем   редакции,   обличал   врагов   народа   и
врачей-убийц... но сявка я был, шестеренка,  винтик  безмозглый!  А  потом
поумнел... но на апостольство решиться не смог. Но понял, все понял!
     На меня плевать, сдох - и ладно, я свое пожил. А вот  книги,  умершие
со мной, ненаписанные, я вам не прощу. Унижений не прощу, когда  улыбался,
льстил, хлопотал, услуживал, задницы лизал - а  иначе  не  пробиться.  Как
пробиться иначе, дорогие друзья? Кто не подслуживался,  не  заискивал,  не
устраивал всяческие дружбы с нужными людьми, даже если этих людей презирал
и ненавидел? Ну-ка, кто такой благородный - вытряхните меня из гроба!  Ну!
Пауза'.
     На последних словах все не то чтобы задумались...
     Старичок  Баранов  с  разгону,  видимо,  прочитал  ремарку   в   этом
тексте-сценарии:  паузу,  наверно,  следовало  сделать  ему  и,   наверно,
посмотреть в зал: не найдется ли в самом деле такой  благородный,  который
вытряхнет бесчинствующего покойника из  гроба.  'И  следовало  бы,  честно
говоря!' - неслышно повисло в воздухе над начальствующей когортой.
     Взлетевший Баранов честно и теперь  даже  вдохновенно  выполнял  свой
последний дружеский долг, или, если подойти иначе, отрабатывал две  тысячи
рублей - весь весомая сумма для пенсионера, да и не только пенсионера.
     - 'Будь прокляты ваши кастрирующие редакторы, ваши анонимные цензоры,
ваше страшное и кровавое НКВД - КГБ - вечное проклятие палачам Лубянки!  -
ваши нищие магазины и зажиревшие холуи во князьях, ваше рабское  бесправие
и всесильная ложь'.
     ('Ого! Дошел и до общей политической программы!' - 'Завещание съезду,
а'. - 'Фига в кармане...' - 'Милое однако, устройство, при котором  только
мертвые и могут себе позволить... да и то...'  -  'М-да  -  уж  им  терять
нечего', - прошелестели шепоты.)
     Но оказалось, что мертвому терять очень даже есть чего.
     'Я жил среди вас, все делал так, как  делаете  вы,  добился  ненужных
благ и почестей, которых добиваетесь вы...  -  но  уж  хоть  после  смерти
лежать среди вас не хочу я.
     Похорон, могил, памятников и речей  над  свежим  холмиком  не  будет.
Хватит фиглярства.
     Нотариуса  прошу  предъявить  товарищу  Темину,   второму   секретарю
писательской организации, - он, я полагаю, возглавляет этот цирк, если  не
сбежал еще бродяга, - ау, Сашок, ты здесь?'
     Темин побагровел, чугунея массивно. Несколько человек - от входа,  из
безопасности, - заржали откровенно и бессердечно.
     '...предъявить расписку в получении мною от  упомянутого  театра  ста
пятидесяти девяти рублей за мои  бренные  останки  и  письменное  согласие
родственников, заверенное нотариально. Ничего, пусть  живут  счастливо  на
мои гонорары и смотрят на мой портрет, незачем таскаться вдаль к камню над
моими костями, которые мне  уже  отслужили,  пусть  теперь  хоть  медицине
послужат.
     Панихида окончена, всем спасибо.
     А теперь пошли все вон отсюда. Я устал, знаете, за  семьдесят  четыре
года, пора и отдохнуть от вас.'


     Старик Баранов  опустил  локти,  растопыренные  предохранительно  над
письмом, как крылья наседки над цыпленком,  письмо  сложил  и  поместил  в
конверт, а конверт перегнул пополам и спрятал во внутренний карман.
     Наступила совершенно понятная  заминка,  неловкая  и  неопределенная.
Вроде и нельзя расходиться и надо расходиться, и... нет,  не  безобразная,
идиотская,  немыслимая  ситуация.  Что  теперь  делать?  Чем  все   должно
кончиться?
     Темин гнал блицпереговоры с Завидовичем. Хоть теперь следовало  брать
инициативу в свои руки, и  немедленно.  Естественно,  никому  не  хотелось
принимать ответственность за беспрецедентный скандал.
     Верх взял, само собой, старший по должности,  закончив  неразборчивые
дебаты категорическим приказанием. Завидович вытянулся 'смирно'.
     -  Товарищи!  Ввиду  всех  обстоятельств  и  необходимости  уточнения
деталей всех просят покинуть зал! Церемонию считать оконченной, -  брякнул
он.
     Помедлили и потекли на  выход.  Оглядываясь,  предвкушали  перекурить
сейчас происшедшее, посмаковать,  переложив  рюмкой  в  баре,  обсудить  и
дождаться конца. Не каждый день, знаете!
     - Насколько вообще это все законно? - допрашивал Темин нотариуса.
     - Абсолютно, - подтвердил  тот  с  некоторым  даже  удовольствием.  -
Медицинская экспертиза, заверенное завещание. Все соблюдено.
     Руководящий взгляд обкомовского товарища  в  затылок  гнул  Темина  в
спину.
     - Вы понимаете, что это попадает под  уголовную  статью,  и  виновным
придется ответить, я вас уверяю.
     - Отнюдь, есть заключение юрисконсульта. Никакой пропаганды  насилия,
свержения, клеветы и нецензурных выражений.
     - А публичное оскорбление гражданской церемонии? Этот чтец декламатор
сядет, есть кому позаботиться.
     - Судом над  Барановым  вы  раздуете  всеобщее  посмешище.  Прикиньте
последствия. Как юрист, гарантирую его неуязвимость, максимум - сто рублей
штрафа и предупреждение.
     - А сколько вы получили за эту мерзость?! - не выдержал Темин.
     - Отчеты о гонорарах я подаю в коллегию.
     - Но можно в чем-то изменить его волю? Это же нонсенс.
     - Я обязан проследить и настоять на исполнении закона.
     Товарищ из обкома броненосно подплыл и увлек нотариуса в  сторонку  -
втолковать.
     Белые лепные двери  в  опустевшем  зале  распахнулись  -  по  паркету
протопали двое ребят в синих коротких пальто с какими-то шевронами.
     - Сюда сейчас нельзя, товарищи!
     - Санитары, из морга, - заурядно представился  один  а  второй  ткнул
мятую справку. - За трупом... вот.
     - Не требуется. Кто вас прислал?
     - Нас? Начальство. Распорядилось.
     Завидович  ворковал  родственникам.  Родственники  слушали  замкнуто;
'только посмейте... последнюю волю отца...' злобно отвечал желчный,  худой
мужчина, сын, с ненавистью озирая доброхотов литературного мира.  Семья  в
этой распре обнаружила подготовленное единство. (Заговор. Группа.)
     - Вот что, - объявил позабытый на отшибе старик Баранов.  -  Если  вы
его сейчас не отдадите согласно завещанию, то у меня заготовлены письма во
все инстанции и в западные консульства. С указанием фамилий  и  деталей  и
текстом письма. Устраивает?
     Похоже, это было правдой, черт ему сейчас не брат, чего ему  бояться,
пенсионеру, как его прищучишь?
     Матерый литературный волк, опытный интриган и предусмотрительный боец
Водоватов с треском выигрывал свой посмертный раунд.


     - А вам бы помолчать, - брезгливо уронил Темин. -  Продались  за  две
тысячи, и теперь счастливы, что их получили.  О  вашем  поведении  сообщат
куда следует, придется отвечать. Продажный циник...
     Старичок коротко просеменил к Темину и с чудной ловкостью всадил  ему
пощечину. По массивной выскобленной щеке шлепнуло сыро и звучно.
     Темин выдохнул и закрыл щеку.
     Старичок любовно потрепал покойнику плечо, рек:
     - Молодец, Сенька! По Сеньке шапка! Прощай, до встречи! - и поцеловал
в губы. От дверей бросил санитарам: - Давайте ребята, давайте!
     На лестнице попыхивало побулькивало обсуждение: что  плюнул  в  лицо,
подлец; что двурушник, главное зло не разглядели, гнать  надо  было:  нет,
все-таки сошел  с  ума,  а  экспертиза  липовая,  да  и  знаете  же  наших
горе-психиатров;  но  как  допустили,  не   прервали,   гипноз   какой-то,
растерялись; что,  а  все-таки  молодец,  но  так  высказывались  немногие
малоосторожные,   малоопытные;   а   больше   народ   все   был    тертый,
осмотрительный, и фразы преобладали нейтрально-неодобрительные.
     Поглядывали на двери и часы.
     Санитары вынесли гроб. Им помогали сын и нестарый родственник.
     Все внимательно проследили в стрельчатое окно на площадке,  как  гроб
задвинули в больничный 'рафик' и укатили.
     Баранов -  старичок  отдулся,  раздернул  воротничок  с  галстуком  и
покрутил шеей. Он был здесь сам по себе: отдельный как бы и не  обращающий
на себя ничьего внимания.
     У перил курила своим кружком шестерка 'молодых'. Старичок  примерился
взглядом к лысеющему, лет тридцати пяти, вполне простецкого обличья.
     - Эй, мальчик, - сказал он. - Выпить хочешь?
     - С вами? - немедленно откликнулся тот. - С огромным удовольствием.
     Старик извлек четвертную.
     - Тогда сбегай, голубок, возьми еще, -  сказал  он.  -  Как  раз  уже
открылись. Помянем!
 


Откровения Инсайдера (Hidden Hand) правящей элиты Illuminati, октябрь 2008. Первая сессия. Печать Email
05.01.2010 09:43

Первая сессия.

Текст диалога между участниками форума Above Top Secret, вопросы которых обозначены в тексте буквой [В] и потомственным членом Исконной Правящей Семьи инсайдером «Тайной Десницей» [ТД].

В определённые моменты жизни, согласно Законам нашего Создателя, открывается возможность, когда несколько избранных членов нашей Семьи должны выйти на связь со своими подданными, и предоставить вам шанс задать те вопросы, ответы на которые вы хотите получить.
При исполнении этого долга меня связывают двухсторонние обязательства. Согласно Закону нашего Создателя я должен предоставить вам эту возможность именно сейчас, однако Закон (планетарной) Свободы Воли а также Фамильные Клятвы

Некий самопровозглашённый инсайдер принадлежащий одной из семей мировой тайной правящей элиты появился на форуме Above Top Secret под ником Hidden_Hand (»Тайная Десница») в октябре 2008 года, и изложил(а) информацию о планах и целях этой могущественной Семьи. По его(её?) словам это было сделано в силу того, что настало время людям узнать больше правды о том, что на самом деле происходит за кулисами истории человечества.

Также весьма убедительно выглядят доводы о том, ЗАЧЕМ им понадобилось открывать правду именно сейчас. В данной статье полностью приведён диалог между участниками форума и инсайдером.

Первая сессия.

[ТД] (сокр. «Тайная Десница» от англ. «Hidden Hand», здесь и далее.- прим.перев:):

Я – потомственный член Древней Правящей Династии.

В определённые моменты, согласно Законам нашего Создателя, открывается возможность, когда несколько избранных членов нашей Семьи должны выйти на связь со своими подданными, и предоставить вам шанс задать те вопросы, ответы на которые вы хотите получить.

При исполнении этого долга меня связывают двухсторонние обязательства. Согласно Закону нашего Создателя долг диктует мне предоставить вам эту возможность именно сейчас, однако в то же время Закон (планетарной) Свободы Воли а также Фамильные Клятвы обязывают меня говорить лишь столько, сколько мне будет позволено.

Все игры в жизни определяются правилами.

Если вы желаете принять участие в этой беседе, вот правила:

1). Я обязуюсь с почтением и уважением обращаться к каждому из вас, и ожидаю такого же тона в обращениях к себе.

2). Я буду решать, должно ли и позволено ли мне ответить на вопрос. Если ваш вопрос остался без ответа, значит мне либо не позволено этого делать, либо в силу того, что в вопросе отсутствовало одно или более из следующего: уважение, такт, интеллигентность, приличие, или же просто сам вопрос не был достоин ответа.

3). Вы соглашаетесь »временно принять на веру» этот потенциальный диалог, то есть, на время дискурса со мной, воздерживаться от грубых комментариев и бестактных обзывательств, а также поспешных и поверхностных суждений. Иными словами, подождите до окончания процесса, прежде чем определить для себя лично содержание правды и знаний в тексте.

4). Разумно формулировать свои вопросы. Моё время ограничено. Я не хочу тратить его на разбор бессмысленных, бестолковых, или бестактных вопросов, и поэтому буду отвечать лишь на те, кои сочту наиболее достойными ответа. Используйте время, отведённое нам, разумно.

Если одно из вышеизложенных условий будет нарушено, я оставляю за собой право прервать наш дискурс, если сочту необходимым.

Засим, я постараюсь ответить на ваши вопросы настолько честно и открыто, насколько мне позволено.

[ВОПРОС]: На сколько поколений вглубь уходит ваша династия, или точнее, кого в вашей семье считают самым ранним предком из правителей?

[ТД]: Наша Династия уходит корнями далеко за пределы античности. С самых ранних времён того, что именуется «зафиксированной историей» человечества и даже ранее, наша Семья занималась «постановкой» этого «спектакля» из-за кулис, теми или иными методами. До становления и падения Атлантиды. (Да, она на самом деле была частью данной реальности.) Мы по сути «рождаемся чтобы вести». Это является частью замысла для этой текущей парадигмы.

[В]: Насколько строго соблюдалось селективное размножение, чтобы сохранить чистоту династии? Что происходит с детьми от «неправильных» браков? (Быть может для них сохраняются привилегии, но им не вручают «ключи от замка»?)

[ДТ]: Селективность в принципе определяется конкретно для каждого случая, в зависимости от той роли, для которой будет расти и готовиться будущий член Семьи. Я более детально расскажу об этом в ответе на следующий вопрос, который, по сути, есть перефразировка вашего.

Союзов не по правилам не бывает. Наша Семья всегда соблюдает браки между линиями Династии, или, как их называем мы, Домами. Все браки устраиваются по замыслу. За все свои годы жизни, мне ни разу не приходилось видеть или слышать о членах Семьи, которые нарушили бы кодекс в вопросах бракосочетания. Каждый поступает так, как предписывает кодекс. К Семье невозможно «присоединиться». В неё попадают, только «родившись», или инкарнировав.

Вы правы, предположив, что в редких случаях, когда родившийся ребёнок приносит некоторые «затруднения», его воспитывают как члена Семьи, но в последствии он не становится частью дома или сообщества одного из своих родителей.

[В]: Если представить шкалу, например, в виде треугольника, с Политической, Религиозной и Корпоративной властями на трёх углах, к какой категории вы бы отнесли ту власть, которой владеет ваша семья? (Баланс всех трёх? Больше доминирование одной или двух из трёх? Или сильный акцент на одной?) Изменилось ли это положении с течением времени?

[ТД]: Сначала вы должны понимать структуру Семьи. В крупном масштабе одна Линия не так важна как Дом; в свою очередь Дом не столь важен, как Семья. Семья – это всё. Вне зависимости от принадлежности к Дому или Линии, мы все являемся Одной (поистине интернациональной) Семьёй.

Представьте, если хотите, живое тело. Тогда Дом будет представлять в нём жизненный орган или часть самого Тела. Каждая часть играет важную роль в функционировании целого, и каждый из нас живёт с нераздельной преданностью к Целому. Как мною было сказано, есть множество линий (гораздо больше, чем вы знаете), но Одна Семья.

Наши области влияния не укладываются так просто в три точки предложенного вами треугольника. Существуют шесть дисциплин обучения внутри Семьи, и каждый член Семьи проходит обширный тренинг по каждой из них, с самого раннего детства. У каждого есть своя область специализации, хотя каждый имеет опыт во всех сферах. Шесть сфер – или, «школ» – обучения, это Военная, Управленческая, Духовная, Обучающая, Лидерская и Научная. На практике, «в миру», мы удерживаем ключевые посты во всех основных областях. При задействовании подвластной нам Медиа-машины и владея вашими Финансовыми учрежденями, мы таким образом охватываем весь строй общества.

Мне придётся отвечать по частям, в силу ограниченного количества знаков в одном сообщении форума.

(см. здесь другие примеры изображений видных деятелей в истории, где присутствует жест «тайной десницы» в знак того, что эти люди «инициированы». (прим. перев.)

[В]: Какая из Правящих Династий известна нам? Рокфеллеры?

Наверное, это слишком прямой вопрос. Попробую сказать иначе:

Сколько параллельных династий по вашим подсчётам существует на позициях схожих с вашей, и насколько ваша семья видит в них соперников или сотрудников?

[ТД]: Как было уже сказано, знание династии не принесёт вам никакой практической пользы. Значение имеет лишь принадлежность к Семье.

Есть «ядро» из 13-ти «основных», или «исконных» линий крови. Но существует также огромная масса других линий, вышедших из этих 13-ти, подобно рекам, взявшим начало из океана. Можно для лучшего понимания представить себе 13 Первоначальных линий как Основные цвета, из которых потом можно смешиванием получать широкий спектр других цветов и оттенков. Опять таки, соперничества в смысле Дом против Дома нет, есть только одна Семья.

Однако же, мир – это так или иначе «борьба за более высокое место», поэтому имеет место межличностное соперничество именно в этом смысле. Каждый желает продвигаться вверх. Всё наше Фамильное сообщество движимо этим мотивом, к прогрессии наверх.

[В]: Что означает термин «потомственный член семьи»? Потомки кого?

[ТД]: Это означает, быть рождённым в Семье. Суть нашего Устава и его цели передаются из поколения в поколение. Лишь в крайне редких случаях в Семью допускались сторонние личности, но даже их отличала принадлежность к другим «эзотерически» совместимым линиям.

[В]: Можете ли вы привести примеры двух или более последних случаев, когда ваша Семья выходила на открытый контакт?

[ТД]: Один раз в 1999-м году, в одном из так называемых «альтернативных» источников. Другой раз в 2003-м, на другом форуме, посвящённом «теории заговоров». Однако, поданная информация была не полностью «чистой». Не по умыслу или намерению дизинформировать, а скорее вследствие неполной осведомлённости посланника.

Если информация не идёт через контролируемые главные медиа-каналы, то широкие массы в неё не поверят. Информация излагаемая здесь, предназначена для тех, кто уже знает, что мы реальны, и она производит сильное, хотя и по большей части малозаметное, влияние на вашу жизнь. Если хочешь поработить человека, позволь ему верить, что он уже свободен.

[В]: На каком основании устанавливается время, когда следует делать подобные откровения?

[ТД]: По указанию Верховного Мирового Совета, в соответствии с Волей Создателя.

[В]: Правда ли то, что нас на самом деле считают движимым имуществом, и правительства торгуют нами, как таковым?

[ТД]: Правительства, по большей части – да. Люди рассматриваются как дополнение [к власти]. Пешки, которыми маневрируют по шахматной доске, в соответствии с замыслом игры. Однако внутри Семьи, вопреки общественному мнению, многие из нас вовсе не желают причинять вам ущерб непосредственно. Всё заключается в божественной судьбе, которую нам надлежит нести и её придерживаться, ибо все мы играем свои роли в игре, так, как предопределил их нам Создатель. В широком смысле, в наших интересах подготовить вас к предстоящей Жатве. Разве что, быть может, подготовить не совсем тем путём, которым бы вам хотелось . Тем не менее, вы сами избираете Негативную Полярность, собственными решениями, принятыми по своей Свободе Воли, лишь с небольшой «помощью» и направлением с нашей стороны. Души подлежат Жатве в любой из двух «крайних точек» Полярности, можно так сказать.

[В]: Если так, то как нам стать свободными людьми?

[ТД]: Вы никогда не станете «свободными», покуда находитесь в инкарнации на этой планете.  Сама природа вашего пребывания здесь есть свидетельство этого. У вашего пребывания здесь есть смысл и предназначение, и «здесь» скорее всего является не совсем тем местом, которое вы имеете в виду под словом «здесь».   Как стать свободным?   Работать над осознанием того, где ты находишься, и прийти к пониманию того, в чём смысл твоего пребывания на этой Земле. Время, отведённое на эту задачу до наступления Жатвы, быстро истекает. Те, кто не справятся с ней, будут вынуждены повторить весь цикл.


Скачать полную версию книги.

 

 


Главная