Фотогалерея

Габриела Мистраль.О чем пишет женщина?Нобелевская по литературе.
14.10.2009 20:08

Безмолвная любовь


Ненавидеть бы тебя, подобно зверю,
чтобы ненависть в лицо швырнуть при встрече!
Но люблю я и любовь свою не вверю
ненадежной человечьей темной речи.

Ты хотел бы, чтоб признанье стало стоном,
чтобы пламени и бездны клокотанье,
а оно своим теченьем потаенным
выжгло русло -- и ни сердца, ни гортани.

Я -- молчание соленого лимана,
а кажусь фонтанной струйкой безголосой.
Немота моя страшна и окаянна,
но всесильней безъязыкой и курносой!


Баллада

Он прошел с другою
на глазах моих.
Мирная дорога,
легкий ветер тих.
А он прошел с другою
на глазах моих!

Любит он другую,
а земля в цвету.
Тихо умирает
песня на лету.
И любит он другую,
а земля в цвету!

Обнял он другую,
ластилась волна,
по волне скользила
белая луна.
А жизнь мою отвергла
моря глубина!

Хочет он с другою
вечность открывать,
будет небо тихим
(любит Бог молчать).
А хочет он с другою
вечность открывать!
***
Бабочки




Я бы долину Мусо
Свадебной называла
Бабочек над землею
синее покрывало
вьется, не опадая.
Бабочек -- миллионы:
синими стали пальмы,
синими стали склоны.
Синими лепестками
будто укрыто ложе,
прочь их уносит ветер -
и унести не может.

Девушки апельсинов
насобирали мало:
на голубых качелях
девушек укачало.
Поднимают упряжки
вихрем синее пламя
и друзей обнимая
люди не знают сами,
на небесах эта встреча
или под небесами.

Солнце жаркие стрелы
мечет, не задевая
бабочек. Если их ловят,
бьется сеть, как живая,
синими брызгами света
руки нам омывая.

То, что я рассказала,
вовсе не небылица.
Под колумбийским небом
чудо вновь повторится.
А у меня от рассказа
стали синим дыханье
и одежда, а сын мой
дремлет в синем тумане.
***


Грустный Бог


Под ветхий шорох осени-калеки,
где дряхлость рощ прикрыта желтизною,
я подымаю горестные веки,
и мой Господь встает перед мною.



Глухих часов медлительные слезы,
кармин листвы и золото заката.
Осенний Бог забыл псалмы и грозы,
в его глазах смятенье и утрата.

И мнится мне, что Тот, в огне и громе,
воспетый слепо, с опьяненьем страсти,
едва ли есть; да есть ли кто-то, кроме
того, кто сам нуждается в участьи!

Поблекли щеки, руки ослабели,
а в сердце -- рощей стонет непогода,
туманный взгляд не достигает цели,
и нас Ему не видно с небосвода.

И я из человеческого ада
иду к Нему с молитвой небывалой:
-- Верь, Отче наш, нам ничего не надо,
наш всемогущий, хрупкий и усталый
***
Звездная баллада



1

-- Звезда, я тоскую!
Скажи, ты встречала
другую такую?
-- Я с нею тоскую.

-- Мне стало грустнее.
А та? А другая?
Что сделалось с нею?
-- Ей много труднее.

-- Гляжу со слезами,
как век я векую.
А та, за морями?
-- Умылась слезами.

В печали горючей молю: -- Дорогая,
откликнись, не мучай,
кто эта другая?!

И капля дрожит на небесной реснице:
-- Неужто и ты
не признала сестрицы?
***
Звездочка




Упала чудо-звездочка
на левое плечо,
глазам моим не верится,
а сердцу горячо.

С ней вместе в час предутренний
очнулась ото сна:
в моей косе распущенной
светилася она.

Своих сестер я кликнула:
скорей, скорей ко мне!
Неужто вы не видите
звезду на простыне?

Я выбежала в патио:
всем в мире докажу, --
не девочку, а звездочку
я на руках держу.

Соседки заполошные,
конечно, тут как тут:
мою звезду то чмокают,
то на руки берут.

Вкруг люльки, где так трепетно
горит моя звезда,
не дни пошли, а праздников
сплошная череда.

Зимою нынче инея
не увидать нигде, --
и сад живет, и скот не мрет
благодаря звезде.

Приходят люди добрые
меня благословлять,
спасибо, люди добрые,
но дайте ей поспать.

Она всем тельцем светится,
я плачу в три ручья,
укачивая звездочку:
она моя, моя!
***
Люблю любовь



Бьет по ветру крылом, вольно топчет дорогу земную,
И трепещет на солнце, и любит лесное житье.
Не пытайся ее отогнать, будто думу дурную, --
Нет, придется признать ее!

Знает бронзы язык и язык умоляющей птицы,
Повелительный говор морей и ненастья нытье.
На нее замахнуться не вздумай, не смей рассердиться,
Нет, придется принять ее!

У нее все повадки хозяйки: поддавшись минуте,
Разбивает цветочные вазы и льды, как старье,
Не пытайся разжалобить иль отказать ей в приюте, --
Нет, придется впустить ее!

Отвечает на все, как всевидица, слух твой лаская, -
Изощренно коварство ее и искусно лганье.
Не божественная тебя мудрость спасет, а людская, --
И поверишь словам ее!

И завяжет глаза, но повязки льняной не сорвешь ты,
И протянет горячую руку, и примешь ее,
И пойдет, и пойдешь ты .за ней, хоть поймешь ты,
Что уходишь в небытие!
***
Песни Сольвейг




I

В объятия дорог заключена,
Сладка земля, как губы человечьи.
И при тебе такой была она,
Любовь моя, я жду с тобою встречи!

Гляжу, как мчится времени река,
На водопад судьбы гляжу в тревоге
И жду, что ты придешь издалека, --
Всю землю опоясали дороги.

Тобою, как вином, живет душа.
Изранена тобой, но не убита,
Я вдаль зрачки вонзаю, не дыша:
Ах, вся земля дорогами обвита!

Меня в твоих объятьях видел Бог.
Когда умру, что я отвечу Богу,
Коль спросит, где ты задержаться мог
И почему забыл ко мне дорогу?

В долине заступа угрюмый стук,
И приближаюсь я к своей могиле,
И все-таки я жду тебя, мой друг,
Не зря дороги землю всю обвили!


II

Горный склон на своем пути
Сосны тенью покрыли синей.
Отдыхает на чьей груди
Тот, кого я люблю поныне?

По оврагу ручей течет,
К водопою спешат ягнята.
К чьим устам приникает тот,
Кто к моим приникал когда-то?

Ветер клены треплет, шутя,
И, смеясь, к земле пригибает,
Но как плачущее дитя,
Он к моей груди припадает.

Жду тебя уже тридцать лет
У дверей на своем пороге.
Снег идет, а тебя все нет,
Снег ложится на все дороги.


III

Закрыто небо тучей, стонут сосны, --
По-человечьи ветер бьет тревогу,
Земля накрыта тучей снегоносной, --
О как Пер Гюнт найдет сюда дорогу!

Густая тьма. Какая ночь скупая, --
Хотя б скитальцам жалости немного!
Глаза мои загубит ночь слепая, --
О как Пер Гюнт найдет сюда дорогу!

А хлопья снега все крупней и гуще, --
Кто к заплутавшим выйдет на подмогу?
Снег погасил уже костры пастушьи...
О как Пер Гюнт найдет сюда дорогу!
***
Два ангела




Два ангела, как на г'оре,
всю жизнь стоят за плечами,
баюкают, точно море,
покуда не укачали.

Один трепещет крылами,
другой недвижно витает.
Один приходит с дарами,
другой дары отбирает.

Который пребудет с нами?
Который канет в былое?
Один опалит, как пламя,
другой осыплет золою.
А я им душу вверяю --
стелюсь покорной волною.

Лишь раз в едином усилье
согласно они запели,
смыкая белые крылья
любви и крестной купели.

Лишь раз друг с другом в союзе
забыли разлад старинный,
и жизнь завязала узел
со смертью неразделимый.

***
Ноктюрн



Ах, Отец наш Небесный, мне больно!
Почему ты забыл обо мне?
Вспомнил ты о плоде и расплавил
Мякоть алую в летнем огне.
Погляди: я изранена жизнью
И для смерти созрела вполне.

Ты в багровую бросил давильню
Виноградную черную гроздь,
Листья с тополя сдул и развеял
В хрупком воздухе позднюю грусть,
Но в давильне раскрытой для смерти
Все не хочешь расплющить мне грудь!

На пути моем были фиалки,
Ветра хмель я пила, а теперь
Опустила я желтые веки, --
Не нужны ни январь, ни апрель.

И замкнула уста, -- я устала
Гибнуть, жалкие строфы граня.
Ты ударил осеннюю тучу,
И не хочешь взглянуть на меня!

Тот и продал меня за бесценок,
Кто к щеке в поцелуе приник, --
И лицо мое в поте кровавом
На стихе отпечаталось вмиг,
Как на плате святой Вероники,
Отпечатался ясно твой лик.

Необъятною стала усталость,
Поселилась в глазах у меня
Вся усталость зари предыдущей
И усталость грядущего дня,
И небес оловянных усталость,
И небес, просиненных до дна.

Еле-еле сандальи и косы
Расплетаю, мечтая о сне,
И тобой вразумленная, Отче,
Я рыдаю в ночной тишине:
Почему же меня ты оставил,
Почему ты забыл обо мне!

***
Кредо



Верую в сердце мое, в эту ветку душистую, --
Дышит Господь на нее и колышет в тени,
Жизнь наполняет дыханьем любви, и становятся
Благословенными дни.

Верую в сердце мое, ничего не просящее,
Ибо в мечтанье причастно оно высоте,
И обнимает властительно все мирозданье
В этой высокой мечте.

Верую в сердце мое, что в глубины господние
Раны свои погружает, слагая напев,
Чтоб, как дитя из купели живительной, заново
Выйти, для счастья прозрев.

Верую в сердце мое, наделенное трепетом, --
Ведь вразумил его Тот, кто волнует моря,
Вот и живет оно первоначальною музыкой,
Ритмы прибоя творя.

Верую в сердце мое, что рукой нещадящею
Я выжимаю на холст бытия, чтобы он,
Красками крови окрашенный, был в одеяние
Огненное превращен.

Верую в сердце мое, что любовью посеяно, --
На борозде бесконечно взошло, как зерно.
Верую в сердце мое: хоть всегда изливается,
Но не пустует оно.

Верую в сердце мое, что не будет источено
Жадным червем, ибо смерти затупится суть.
Верую в сердце мое, ничего не таящее,
В сердце, склоненное грозному богу на грудь.
***

МИСТРАЛЬ (Mistral), Габриела
7 апреля 1889 г. – 10 января 1957 г.

Нобелевская премия по литературе, 1945 г.



Габриела Мистраль – псевдоним чилийской поэтессы и педагога Лусилы Годой Алькаяги, родившейся в высокогорной деревне Викуньа в Андах в семье Херонимо Годой Вийануэва, индейца по происхождению, учителя начальной школы в деревне Ля-Юнион, и Петронилы Алькаяги де Молины, по происхождению из басков, у которой была дочь от первого брака. Отец М. был pallador, т.е. менестрель, который сочинял стихи для местных праздников и вел бродячую жизнь, постоянно отлучаясь из семьи.

В 1892 г. М. с матерью поселились в городе Монте-Гранде, а через 9 лет переехали в деревню Ля-Серена, где ее сводная сестра Эмелина получила место учительницы. Под влиянием сестры М. тоже захотела стать учительницей, а также заинтересовалась политикой. В последующие годы осведомленность в этой области позволила ей свободно выражать свои взгляды в стихах и газетных статьях, публикуемых в местной печати. В 1907 г., работая помощником учителя в деревне Ля-Кантера, девушка познакомилась с железнодорожником Ромелио Уретой, с которым вскоре обручилась. Однако молодые люди так и не поженились, ибо часто ссорились, а два года спустя Урета покончил жизнь самоубийством.

Именно тогда М., тяжело переживавшая смерть жениха, пишет первое свое серьезное поэтическое произведение «Сонеты смерти» ("Sonetos de la muerte", 1914), получившее первый приз на чилийском литературном конкурсе в Сантьяго «Фестиваль цветов». Опасаясь, что любовные стихи могут повредить ее педагогической карьере, молодая поэтесса издает «Сонеты смерти» под псевдонимом Габриела Мистраль, взятым в честь ее любимых писателей, итальянца Габриеле Д'Аннунцио и провансальского поэта Фредерика Мистраля. Этим псевдонимом, ставшим вскоре известным всему испаноязычному миру, поэтесса пользовалась и в дальнейшем.

Через год после самоубийства Уреты М. получает по конкурсу место преподавателя в педагогическом училище в Сантьяго и делает быструю карьеру; вскоре она становится старшим инспектором и одновременно преподавателем истории, географии и испанского языка в северном чилийском городе Антофагасте.

Другая любовная история Габриелы также окончилась печально, хотя подробности ее малоизвестны, неизвестно даже имя молодого поэта из Сантьяго, в которого она была влюблена. Известно только, что в конце концов он женился на богатой женщине, а М., вновь пережившая горечь утраты, переехала в Пунта-Аренас, на юг страны, где в течение двух лет напряженной работы она пишет стихотворный цикл, в котором дает выход своему тяжелому душевному состоянию.

Из Пунта-Аренаса М. переезжает в Темуко, город в центральной, индейской части Чили, где она становится директором женского лицея и где знакомится с Пабло Нерудой, который в свои 16 лет уже был президентом местного литературного общества и которому М., оценив его дарование и всячески способствуя развитию его поэтического мастерства, открыла доступ в библиотеку лицея.

В 1921 г. М. назначается директором лицея в Сантьяго. Те, кто знал ее в эти годы, не могли не обратить внимания на то, что в М. причудливо сочетались черты одинокой, величественной и печальной натуры с чертами веселой, порой даже кокетливой женщины. Переезд М. в столицу совпал с ее знакомством с Федерико де Онисом, профессором Колумбийского университета, который способствовал изданию сборника ее стихов «Отчаяние» ("Desolacion", 1922) осуществленному Институтом Испании при Колумбийском университете. В заглавие сборника вынесено название одного из включенных в него стихотворений, где описывается безлюдный пейзаж – только ветер и густой туман, символизирующие интеллектуальное и духовное смятение.

Примерно через 20 лет американский критик Милдред Адаме писала в журнале «Нейшн» ("Nation"): «Отчаяние» – это страсть и трагедия, самоубийство любимого, мучение женщины, которая ссорилась с ним и потеряла его; это неистовое желание иметь ребенка от любимого человека. Темы скорби, тоски, отчаяния сочетаются с любовью к деревенскому пейзажу и деревенским детям, с пониманием высокой миссии учителя в обществе. Поэтический язык прост, почти примитивен».

Благодаря престижу Института Испании, а также таланту поэтессы первая публикация стихов М. за пределами Чили почти сразу принесла ей международное признание. Американский литературовед Альфред Ортис-Варгас писал в «Науке о поэзии», что появление такого поэта, как М., – это «событие эпохи, ибо на ее стихах лежит отпечаток вечности... Ее поэзия возвышает читателя благородством мысли, высокими идеалами, искренним сочувствием ко всему слабому, страдающему, умирающему».

Вскоре после того, как М. была назначена директором лицея в Сантьяго, в Чили вышел закон, запрещающий лицам без университетского образования работать преподавателями. М. уволилась и вскоре получила приглашение от Хосе Васконселоса, министра образования Мексики, составить проект реформы мексиканских школ и библиотек. Разработанный М. проект оказался удачным. Живя в Мексике, поэтесса находила время для изучения истории индейцев и для путешествий по стране.

Из Мексики М. едет в Соединенные Штаты, а оттуда в Испанию, Швейцарию и Италию. Когда поэтесса вернулась в Чили, ее встречали с высшими почестями как полпреда чилийской культуры и образования, дали ей пенсию за преподавательскую работу и назначили советником правительства по латиноамериканской культуре.

Второй сборник стихов М., «Нежность» ("Ternura", 1924), также имел большой успех. Во многих стихотворениях этого сборника поэтесса не скрывает своего горя женщины, не испытавшей радости материнства. Через два года после выхода «Нежности» М. едет в Париж для работы в Комитете по интеллектуальному сотрудничеству Лиги Наций. В ее обязанности входил, в частности, отбор произведений латиноамериканских авторов для публикации в Европе, и М. всячески рекомендует произведения Неруды, который в то время работал чилийским консулом в Сайгоне. В 1930...1931 гг. поэтесса преподает латиноамериканскую литературу в Барнард-колледже Колумбийского университета, примерно в это же время читает лекции в Вассар-колледже и Мидлбери-колледже; в течение семестра преподает в Пуэрториканском университете. Сделала М. и дипломатическую карьеру: в 1932 г. она была чилийским консулом в Италии, а в 1934 г. – в Испании.

В 1938 г. выходит «Уничтожение» ("Tala"), сборник стихов, резко антифашистских по духу, проникнутых глубоким сочувствием к пострадавшим в гражданской войне в Испании. В этом же году М. назначается чилийским консулом во Франции, но из-за угрозы второй мировой войны ходатайствует о переводе в Бразилию. Здесь М. становится близким другом эмигрировавшего из Австрии Стефана Цвейга. В 1942 г. Цвейг и его жена, тяжело переживая еврейский геноцид, покончили жизнь самоубийством. Спустя полтора года покончил с собой и восемнадцатилетний племянник М., Хуан Мигель, который жил вместе с ней с четырехлетнего возраста. По всей видимости, на него тяжело подействовало самоубийство Цвейгов, а также презрительное отношение к нему со стороны бразильских студентов. Для М. потеря Хуана Мигеля была равносильна потере родного сына.

В 1945 г. М. была присуждена Нобелевская премия по литературе «за поэзию истинного чувства, сделавшую ее имя символом идеалистического устремления для всей Латинской Америки». В своей речи член Шведской академии Яльмар Гульберг сказал: «Отдавая должное богатой латиноамериканской литературе, мы приветствуем ее королеву, создательницу «Отчаяния», ставшую великим певцом печали и материнства». М. стала первым латиноамериканским писателем, получившим Нобелевскую премию по литературе. В ответной речи чилийская поэтесса сказала, что считает себя представителем всей латиноамериканской культуры и приветствует «духовных первопроходцев Швеции». М. отметила также, что Нобелевскую премию она получила, возможно, потому, что в ее поэзии звучат голоса женщин и детей, чьим представителем она является.

В 1946 г. М. становится чилийским консулом в Лос-Анджелесе, одно время работает также в Комиссии ООН по правам человека. В 1951 г. она награждается Чилийской национальной премией по литературе и в том же году вновь назначается консулом в Италии, однако из-за слабого здоровья вскоре уходит в отставку и переезжает в свой дом в Нью-Йорке; тем не менее в 1954 г. поэтесса находит в себе силы поехать на родину в связи с присвоением ей почетной степени Чилийского университета и выступить в президентском дворце с речью, которую слушали 200 тыс. человек. После возвращения в Нью-Йорк ей присуждается почетная степень Колумбийского университета.

В 1954 г. М. опубликовала свою последнюю книгу стихов «Давильня» ("Lagar"), в основном посвященную самоубийству Цвейгов и своего племянника. «Ссылка и возвращение, траур и возрождение, – писал о «Давильне» чилийский критик Фернандо Алегриа, – вот темы, которые проходят через всю ее жизнь, и только вера, по мысли поэтессы, может принести спасение».

М. умерла от рака в Нью-Йорке в возрасте 67 лет. Панихида состоялась в соборе св. Патрика, после чего тело было перевезено в Чили и после трехдневного национального траура похоронено в Монте-Гранде, где поэтесса провела свое детство. На надгробии выбиты ее собственные слова: «Народ без своего художника – это тело без души».

«Многие стихи М. звучат как молитва, – писал в 30-е гг. Франциско Донозо, чилийский писатель и священник. – Иногда в этой молитве слышна любовь, а иногда, когда в душе ее возникает трагическое видение, – отчаянный призыв». «В испаноязычных странах стихи Габриелы знают в каждом доме», – отмечал американский поэт Ленгстон Хьюз в предисловии к «Избранным стихотворениям Габриелы Мистраль» (1957), опубликованным в его переводе. «В основном ее стихи просты и естественны, – продолжает Хьюз, – в них нет выспренности, цветистости». В книге «Габриела Мистраль» (1962) критик Артуро Торес-Риосеко называет поэтессу «выдающимся педагогом и писателем, эпохой в литературе». «Ее новаторский дар – пример для молодых писателей», – отмечает он.

«В сравнении с латиноамериканской литературой в целом, – писала литературный критик и биограф Марго Арсе де Васкес в своей монографии о чилийской поэтессе, – творчество М. совершенно оригинально, оно обладает своим собственным голосом». С точки зрения американского литературоведа Маргарет Бейтс, «Габриела, что вообще характерно для испанской поэтической культуры, поворачивается спиной к изысканности, намеренно избегает плавности, предпочитает резкие, грубые штрихи». «От других поэтесс своего времени, – пишет Бейтс в предисловии к книге «Избранные стихотворения Габриелы Мистраль» (1971), – часто болезненно эгоцентричных, остро чувствующих свою женственность, она отличается тем, что о себе говорит лишь уничижительно. В своих стихах, как и в жизни, она всегда была ярым врагом тщеславия».

http://www.peoples.ru/art/literatur...briela_mistral/
http://n-t.ru/nl/lt/mistral.htm

Комментарии
Поиск
Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии!
Комментарии модерируются администрацией!!!
 
Главная Общие материалы Истории знаменитостей Габриела Мистраль.О чем пишет женщина?Нобелевская по литературе.